«Забег на длинную дистанцию»

Здесь много жизни. Светлые холлы и коридоры. Яркая мебель, веселые игровые комнаты. Мальчишки и девчонки с озорными глазами. Родители, которых врачи и медсестры быстро ориентируют по кабинетам. В воронежском областном детском онкогематологическом центре при Воронежской областной детской клинической больнице №1 с самого утра идет энергичный и жизнеутверждающий процесс. Заведующая онкогематологическим отделением химиотерапии центра Наталья ЮДИНА в коридоре успевает поговорить с каждым – всех знает по имени. Здесь позитив и доброжелательность на каждом шагу – как продолжение уже почти весеннего солнца за окнами.

Накануне Международного дня борьбы с детским раком главный внештатный детский гематолог регионального минздрава лауреат областного врачебного конкурса в номинации «Лучший онколог» Наталья Юдина рассказала редакции об особенностях течения детского рака, о профессиональных и сакральных этапах борьбы за жизнь ребенка. А также дала главный совет любой семье.

– Наталья Борисовна, как в нашем регионе зарождалась детская гематологическая служба?

– Воронеж был одним из первых городов в России и первым в Центральном Черноземье, где в 1975 году официально открылось специализированное детское онкогематологическое отделение. Там лечились дети с лейкозами и с другими злокачественными проблемами. Прежде заболеваниями крови занимались педиатры, и диагноз «лейкоз» был чаще всего приговором. Процент излечения в те времена – не больше 5-7. А потом в 90-е годы гематологи получили возможность использовать европейские технологии в лечении онкологических заболеваний у детей. В 1991 году по специальной немецкой программе в областной детской клинической больнице №1 было организовано областное специализированное онкогематологическое отделение. Отделение было оснащено немецким оборудованием. В терапии наших маленьких пациентов появились новые протоколы лечения, и это уже тогда, в середине 90-х, позволило повысить выживаемость детей с любой онкопатологией до 65-70 процентов. В дальнейшем программы лечения совершенствовали, так как активно развивалась иммунологическая и генетическая диагностика лейкозов и других онкологических заболеваний. Появилось много новых препаратов и других возможностей в терапии. А диагноз «острый лимфобластный лейкоз» уже стал не приговором: в России и в нашем отделении вылечивается 85 процентов детей с этим заболеванием. Но, к сожалению, на сегодня мы не можем вылечить 100 процентов больных. Некоторым показана интенсивная специфическая терапия, в том числе донорская трансплантация костного мозга. В этом случае наш пациент направляется для лечения в федеральную клинику.

– Становится ли случаев детского рака больше, и если да, то с чем, на ваш взгляд, связан такой рост?

– Тенденция к росту есть, но совсем небольшая. И мы пока не можем однозначно связывать это с эпидемией ковида, с экологическими проблемами или чем-либо еще. До конца наука не знает, что запускает канцерогенез в детском организме. По какой-то причине появление раковых клеток выходит из-под контроля иммунной системы. Речь идет о генетических поломках в самой клетке.

– Какие онкологические заболевания чаще всего сейчас выявляются именно в детском возрасте?

– На первом месте по распространенности детской онкологии стоят острые лейкозы. На втором месте – опухоли центральной нервной системы.

– Это как-то связано с засильем гаджетов в жизни современного ребенка с самого раннего возраста?

– Научных исследований в этой сфере нет. Но, наверное, «нежная» центральная нервная система все-таки особо реагирует на постоянное нахождение в современной ауре телефонов, планшетов и других гаджетов. Мы не знаем, какие перестроечные процессы в растущем организме могут проходить в такой зоне высокого напряжения. Но сбой в организме нашего пациента могут дать еще и инфекционные заболевания, неблагополучная экологическая обстановка, стрессы.

– Из всех врачебных специальностей ваша – наверное, самая драматичная. Какие у нее особенности?

– Профессия детского онколога очень многогранна, это всегда забег на длинную дистанцию. Наши пациенты болеют годами, и врач становится уже помощником и другом семьи, невольно вовлекается в ее жизнь и быт. Дети получают интенсивную химиотерапию, сталкиваются с тяжелыми осложнениями. Поэтому детский онколог должен обладать максимальным количеством знаний в педиатрии. Но также очень важен настрой самой семьи на выздоровление ребенка, и вот в этом психологическом процессе тоже участвует детский онколог. Большинство детей с онкологическими заболеваниями выздоравливают, и мы, врачи, радуемся нашей победе. Но если заболевание оказывается фатальным, то переживаем вместе с семьей. Одна из самых сложных задач детской онкологии – попытаться сохранить качество жизни такому ребенку, подбирая то или иное лечение.

– Что вы испытываете, когда впервые говорите родителям о диагнозе?

– Это, наверное, один из самых сложных вопросов детской онкологии. Родители разные. У каждого своя личная история, социальная ниша, свое понимание случившегося. Здесь надо повести разговор так, чтобы с первой встречи детский онколог и родители заболевшего ребенка были полными союзниками в борьбе с заболеванием. Зачастую сложно подобрать слова, ведь у нас тоже есть эмоции. Переживаем за ребенка как врачи, потому что знаем, что ему в процессе лечения предстоит. Но главное – иметь общее понимание с родителями: теперь мы вместе. Это поможет нам победить рак.

– Наталья Борисовна, а что бы вы посоветовали всем родителям? Не только ваших пациентов?

– Наверное – еще более внимательного отношения к своему ребенку. Надо постараться быть полностью вовлеченным в его любое состояние, настроение. Да, сейчас многим не до этого. В садике и школе замечаний нет, малыш накормлен, одет, всем обеспечен, на тренировку сходил, уроки сделал – и уже хорошо. И все-таки надо остановиться и буквально всмотреться в своего ребенка: как он ест? какое у него настроение? Испытывает ли слабость? В этом особенность детского рака – слишком мало может оказаться симптомов, которые напрямую указывают на начало развития злокачественного процесса. В общем, я бы посоветовала родителям стать ближе к детям – не только в плане материальной, физической заботы, но и на уровне особых душевных настроек. Слышать, слушать, чувствовать своего ребенка.